Окоченевшая картина

Тяжелая стальная дверь распахнулась без особых усилий. Нервно дыша, я шагнул за порог, в текучую, непроницаемую тьму. Переключатели должны быть где-то рядом. Рука судорожно скользит по отполированному металлу стен, в упорном стремлении нащупать желаемое. Шаг в сторону, еще один. Я тихо продвигался вдоль стены, боясь споткнуться. Воздух с хрипом вылетал из разгоряченных легких. Ладонь беззвучно проносилась, едва касаясь поверхности, дальше и дальше. Резкий запах химических реагентов вонзался в ноздри. Голова начала тяжелеть. «Где же этот чертов переключатель?!» Окружающая пустота пугала. Она шокировала своей стерильностью, сравнимой с безупречностью возносящегося скальпеля. Подошвы чуть слышно шаркали по гладкому полу, изредка сбиваясь. Еще чуть-чуть… Несколько метров… Капельки пота проступили на лице, скользя вниз по огрубевшей коже. На плечи рухнула тяжесть бессмысленности. Кишечник поразили болезненные спазмы. Шаг, другой… Пальцы коснулись какой-то неровности. «Вот оно!» - взорвалось в сознании. Стальная дверь, звякнув, затворилась. «Плевать, ерунда…» - думал я. Ладонь с силой хлопнула по выступающему бугорку. Плоть пронзил невообразимый холод. Вскрикнув, я отшатнулся. Мгновение спустя, я увидел свет. Не приветливый и радующий глаз свет солнца, а мерзлый, какой-то блеклый и невразумительный. Мириадами всполохов он пронесся по всему помещению, повиснув под потолком странной переливающейся пленкой. Я стоял, не шевелясь. Ни одна из конечностей не двигалась. Только взгляд был устремлен на нечто, покоящееся чуть в стороне от центра комнаты. Из моих глаз струились слезы. Они были широко распахнуты. Рвущие глотку рыдания исторгались наружу. Мгновенно ожив, я понесся туда, где располагался смысл всей моей жизни. То, к чему я так долго шел. С радостным криком я несся по хрустальной, блеклой поверхности пола. Сквозь беспредметную пустоту, заполонившую пространство, мимо немых монолитов мертвой материи, касаясь лишенного пыли воздуха к своему единственному избавлению. Трясущимися руками, я обнял холодный полиэтилен, поглаживая едва скрипящее волокно. Слезы капали на синтетическую ткань, оставляя мерцающие сероватым светом полосы. Опомнившись, я отстранился, и стал стаскивать эту безжизненную обложку. Я радовался, как ребенок, наблюдая, как сантиметр за сантиметром открывается ее изумительное тело. Все мое сознание ликовало, когда я взглянул на ее безупречное, восхитительное лицо. Я целовал ее шелковые волосы, гладил непередаваемо ласковую кожу, содрогался от всего великолепия и грации ее фигуры, тонул в бездонных кристаллах ее глаз. Время летело незаметно, стрелки часов безостановочно двигались по четко выверенной окружности, а я никак не мог пресытиться своим счастьем, упиваясь его силой. Но настал момент, и я вспомнил. Веко предательски дрогнуло, пальцы затряслись мелкой дрожью. Я вспомнил, что Они говорили. Вспомнил, что этого недостаточно. Все те лица, губы, языки непрерывной чередой проносились перед мысленным взором. «Действуй!» - сказал я себе. Действуй, если не хочешь потерять то, что только что прибрел. Отринув колебания, я полез в чехол, притороченный к моему ремню. Крепко стиснув руками искомый предмет, я потащил его наружу. Сталь приятно холодила руку. Сталь? Опять… Всюду… Бросив печальный, но полный светлых надежд, взгляд на прекрасный лик стоящей передо мной девушки, я с силой полоснул лезвием по своим губам. Алая кровь окропила металлический пол и бледноватую кожу, брызнула на одежду. Ослепительная боль пронзила мою сущность. Но я сдержался, не потерял сознание. Как хорошо, что они дали мне те маленькие таблетки. Они сделали меня выносливее перед грядущим испытанием. Второй раз я поднял руку, и лезвие вонзилось в мягкую плоть левой щеки. Превозмогая дикую боль, я вел острие вправо, сквозь располосованные губы, ко второй щеке и дальше, до кости. Движение лезвия было похоже на работу ледокола, идущего сквозь полярные воды. Плоть с мягким шуршаньем расходилась надвое, орошая теплой, волнующей кровью все вокруг. Немеющими руками я отбросил скальпель в сторону. Он со звоном ударился об пол, и прокатился вплотную к молчаливой стене. Непослушными руками я обнял свою возлюбленную за плечи и прикоснулся зияющей раной на своем лице к ее бледным губам. Они говорили, это ее воскресит. Они говорили, после этого мы всегда будем вместе. Они были так добры ко мне. Они помогли мне. Они подарили мне жизнь. Кровь стекала с краев чудовищно искореженной плоти на ее мраморное  тело. Она бежала струйками вдоль ее шеи, вдоль груди, ниже, по нежной коже лобка, по бедру, голени, ступне и скапливалась лужицей возле ее неподвижных ног. Я терпеливо ждал, боясь пошевелиться. Почему-то мне стало необычайно холодно. Почему-то мое тело начало мне отказывать. И тут я вспомнил… «Как же я мог забыть!» Преодолевая головокружение, шатающейся походкой я пошел за лезвием, которое спокойно приютилось поодаль. Наклонившись и едва не упав, я вновь зажал его в трясущихся руках. Голова начинала болеть все сильнее, я с трудом чувствовал ноги. Запах химикатов, как некстати, еще увереннее потек внутрь моих легких. Воздуха критически не хватало, а пот заливал глаза и смешивался с кровью, щипал рваные края моей раны. Едва не теряя сознания, я подошел к моей возлюбленной. Слезы вновь потекли из глазниц. Я не мог видеть ее такой недвижимой. Скорее!.. Скорее!.. Не выдержав усталости, боли и наплывающего забытья, я пал возле ее безукоризненно стройных ног. Но я должен, я могу завершить начатое. С рвущимся из глубин моей души криком, полным желания, отчаяния, счастья и дикой боли, я вонзил запятнанный кровью, моей кровью, скальпель в свою левую грудь. Те несколько мгновений, что он проходил вглубь моего тела, в моем мозгу пролетали мысли, полные радостного ожидания. Я сделал все, как они мне говорили. Я сделал все, что нужно было сделать. Скоро, очень скоро, мы будем вместе. Нам никто не помешает и никто не заступит нам дорогу. Я представлял, как я вместе с ней встречаю рассветы, под мелодичное пение птиц и завораживающий шум океана. Как мы вдвоем пробираемся по горным тропам, созерцая небо, загороженное возносящимися ввысь соснами, и слушая веселое журчание горного ручья, несущего свои воды в низину. Как мы бродим по летнему лугу, наслаждаясь пряными ароматами прекрасных цветов, и купаемся в изумрудных зарослях трав. Как, обнявшись, мы будем идти по шаркающей багряной листве, сквозь молочную пелену туманов, наблюдая за сияющей над горизонтом луной. Я думал, как буду засыпать, прижимая ее к себе, и просыпаться, чувствуя ее объятья. Всю мою сущность заполнило вызванное этими образами счастье. Оно разлилось по всему моему телу, сметая боль, уныние, грусть и отчаяние. Один краткий миг…

   Тьма. Холодная тьма выстроенной сталью комнаты. Пустота, стерильная пустота помещения. Невыразительный, колеблющийся свет, льющийся с потолка. Свет, очерчивающий в этой омерзительной тьме холодное изваяние прекрасной девушки, и скрюченное тело юноши, упавшее возле нее. Его окоченевшие, скованные смертью руки сжимали торчащую из груди рукоятку. Глаза блестели восторгом, который извратило зловоние равнодушной и неотвратимой смерти. Кровь продолжала сочиться из ран, устрашающих своей дикостью. Багряные разводы мелькали вокруг. Рубиновое зеркало разлилось подле, отражая серый металлический потолок. Запах химических веществ смешивался с приторным ароматом крови. Парадоксальность и исполненная горечью законченность открывшейся картины изумляли.

  А сквозь ставший вдруг прозрачным потолок виднелись неясные образы. С каждым биением сердца они становились яснее. Улыбающиеся, смеющиеся гнусные лица. Истекающие тлетворным ядом языки. Лживые искривленные губы и отвратительные ухмылки. Раскинутые в притворных приветствиях руки. Окаменевшие наигранной дружелюбностью слова. Пустые и высохшие глаза, не несущие отпечатков разумных мыслей. Стерильность чувств и лживость эмоций. В ледяной поверхности потолка проносились снимки нашей с вами реальности. Кадры, предшествующие разразившейся трагедии. Моменты, сопровождающие нас всю нашу жизнь. Малая их часть, но такая безумная и чудовищная одновременно. И не охватить всю парадоксальность грандиозной мозаики  мироустройства, не различить рвущую разум окоченевшую картину действительности. 

Глава 7.

"Борьба идеалов и посредственности внутри человеческого сознания делают его очень уязвимым для внешних возмущений. Не способный здраво воспринимать реальность, зависший в своей поразительной статике между зеркалами, индивид пытается любоваться отражениями, но они никогда не представляют собой четкой картинки, расплываясь перед глазами. Но человеческий разум очень гибок, очень аморфен, и вместо того, чтобы претерпевать временные неудобства, с дальнейшей надеждой на эволюцию, он подстраивает видимость под себя, под свою механику действий, используя для этого различные методы. Разве есть что-то проще, когда ты голоден, всего лишь сказать самому себе, что ты сыт? Действительно, физиологически мы движемся несколько по иным кривым, но говоря о собственном подсознании, приведенный пример выглядит убедительно. Неосознанность некоторых совершаемых нами действий и продуцируемых внутри нас процессов обусловлена одним простым фактом. Мы – вершина айсберга, монитор компьютера. Мы – проводники, которые даже не пытаются понять, откуда идет ток. Наше подсознание делает все за нас. Эта шокирующая правда иногда открывается некоторым элементам социума, и они в панике пытаются скрыться от нее. Людишки начинают истерично звать своего единственного Господина и спасителя, свое подсознание, способное помочь им скрыться в своих теплых непроницаемых водах, где не виден действительный мир и в которых можно самозабвенно предаться своим фантазиям и самоутверждением своей значимости и неповторимости. Как это ловко, как это находчиво, поступать подобным образом! Для пущей помпезности нужно придумать еще несколько словечек. Ах, да, как вам цели и ценности? А может быть упомянуть и про стимулы? Ну-ну, куда уж без них. Ведь все это в совокупности представляет собой неплохую квинтэссенцию. Достаточно лишь набрать чуть-чуть в шприц, ввести иглу в вену и мир станет именно таким, какой видится человечкам в их грезах. И еще линзы. Необходимо вставить в пустые глазницы разума парочку таких штучек, и мы получим мировоззрение. Не правда ли, красиво звучит? Все, теперь можно и жить. Жить – хороший термин, многогранный. Плевать, что он такой же абстрактный, как и сама жизнь, как и сам человек. В путь, в добрый путь, друзья! Теперь нам не страшны шокирующие ландшафты бытия. Теперь мы не падем под тяжестью свинцового неба. Что ж, позвольте проститься с вами, я еще не полностью подготовился."

 

 И он ушел по коридорам, придерживая рукой выпадающие мозги, с силой сжимая синие губы - кровь норовила выплеснуться изо рта, и подняв голову вверх, чтобы видеть лишь иллюзорные светила - лампы на потрескавшемся и буром потолке.

 

"Наконец-то, дверь!" - произнес он, дотрагиваясь до дубовой крышки гроба. И ступил внутрь.

 

Так на свет явилось еще одно отродье, зовущееся гордо – Человек. Мир испепелит его, а рассудок изменит ему. Так было раньше, есть ныне, и будет впредь. Всегда.

Глава 6.

Покачивающиеся кроны деревьев мерно шелестели своей пышной листвой. Небо переливалось лазурными красками. Вся земля была покрыта сочной травой. Семена одуванчиков задорно носились вокруг, движимые ласковым теплым ветром. Было слышно пение птиц и шорох бегущих зверьков. Где-то неподалеку звонко журчал ручей. Мир дышал жизнью. И никто не обращал внимания на гниющий труп человека, лежащий под одной из осин. Над ним жужжали мухи, а муравьи и черви поглощали его скисшее мясо. Кровь давно впитала в себя коричневатая почва.

 

А я сидел рядом и пел ему песни, красивые песни, о счастье и радости. Быть может, он слышит? Быть может ему станет приятнее, когда он не один? Иногда я прерывался и говорил ему шепотом задорные шутки. Они были очень находчивыми. Меня удивляло, что он не смеялся. Я делал это за него. Мило, не правда ли? Вот уже вечереет. Туман спускается на летний лесок. Зябко. Я достал из-за пазухи бутыль со спиртом и отпил. Другое дело. Разве что, почему бы не предложить и моему другу? Наверное, холодно лежать вот так на земле целый день. Он отказался. Почему то мне кажется, что он молчун. А жаль. Я спел еще один куплет любовной баллады.

 

Мрак окутал окрестности. Труп все так же бездвижно лежал. Кузнечики в унисон с человеком пели свои отстраненные песни. Филин ухал в ветвях. Роса окропила все вокруг. Человек живой пожал руку человеку мертвому и ушел. Видимо, замерз.

 

Больше он не возвращался.

 

Видимо, природе противна ненужная плоть, а обществу не интересны непохожие на шаблон индивиды. Через неделю остались одни только кости, и хоть ночи стали длиннее, какой-то путник постарался зарыть их как можно глубже во влажный грунт

Глава 4.

Она хотела летать. Она с самого детства была одолеваема этой крошечной мечтой. Прошлые года она проживала в какой-то квартире, какого-то небольшого города, в какой-то безразличной стране. С малых лет, она вязала себе из шерсти крохотные крылышки, она думала, что если оденет их, то сможет исполнить свое безобидное желание. Но когда она закончила их и решила испробовать,  прыгнув с крыши подъезда, то сильно переломала себе кости на ногах. На время ее мечта отошла на задний план, но как только она выздоровела, то ее простительная мания с новой силой возобновилась. На этот раз она стала делать себе крылья из целлофановых пакетов, соединяя один с другим. Она часто видела, стоя у свалок, как эти пакетики весело кружились в пропахшем гнилью воздухе, и не сомневалась, что и сама вознесется ввысь. Она прилагала для достижения своей цели все силы. И скоро новые крылья были готовы. Они не столь красивы, как предыдущие, но зато они более действенны – успокаивала она себя. И вот, забравшись вновь на бетонный карниз подъезда, она прыгнула ввысь… И стремительно понеслась на влажный асфальт. На этот раз она повредила себе череп и сломала ключицу, вывихнув ногу. Слезы текли из ее глаз, когда она лежала на холодном покрытии. Слезы горечи, разочарования, обиды. Серое, тусклое небо монотонно взирало на нее издалека, редкие листья плавно ниспадали к ее поврежденному телу, а уходящие ввысь коробки многоэтажных зданий равнодушно стояли на месте, отказываясь подавать девочке руку. На долгое время после этого она забыла про свою навязчивую идею, попыталась выкинуть ее из головы.

 

Но теперь она стала уже не девочкой, а вполне сознательной девушкой, которая уже вступила в период зрелости. Она была достаточно красива, достаточно умна, достаточно образованна. Ее кожа имела здоровый нежный цвет, ее тело было довольно соблазнительным, груди упругими, соски изящными, бедра стройными, и все в ней дышало молодостью, ее, средней длины темные волосы прекрасно сочетались с весьма милыми чертами лица. Но при всем при этом, ее плоть состояла из клеток, тело кишело микробами, в кишках копились отработанные массы, одежда несла слой пыли и грязи. Она была человеком, и какой бы удивительной ее сущность ни являлась, девушка все-таки оставалась homo sapiens. Она остро это понимала, она хотела найти выход, она билась в сетях, но никто не собирался подавать ей ножик. И вот, в поисках пути она решила заглянуть наверх. Она вспомнила свою былую мечту и вновь задала себе цель реализовать некогда задуманное. Теперь девушка строила свои крылья, и процесс длился очень долго. Она применяла свои знания в различных науках, чтобы задать творению своему необходимые свойства и качества. Сложные расчетные формулы текли по бумаге, одна заготовка сменяла другую, пахло кислым железом и пластмассой. И вот, через долгие месяцы ее устройства было готово. Оно было составлено из одной рамы, с прикрепленными к ней крыльями, управляющими механизмами, специальным роликовым устройством креплений. А самое интересное, что девушка огромными иглами пришила это устройство к своему телу, залила клеем пустоты, намертво скрепив со своей плотью. Окружающие ее, снующие взад и вперед люди, помогали ей в этом, кто-то делал один стежок, кто-то – два, но равнодушные отсутствовали.

 

И вот, во время, когда день уже готовился уступить место ночи, и когда солнечный диск вплотную подошел к горизонту, девушка поднялась на последний этаж своего дома, на крышу. Вместе с ней был ее молодой человек, ее милый друг. Она понимала, что он не может и не должен лететь с ней, и именно поэтому она хотела провести с ним последние минуты человеческой жизни, с тем, кто был, как ей казалось, самым дорогим и прекрасным существом. Они долго стояли, обнявшись, и смотрели на бьющийся в агонии, исходящий кровавыми, алыми потоками, закат. Город злобно гудел, люди шаркали по тротуарам, пары бензина и других химических соединений поднимались ввысь, коммуникации обвивались вокруг бетонных массивов, а стекла, окропленные кровью раненого дня, парадоксально поблескивали.

Она прижалась своими пульсирующими губами к замершим губам своего возлюбленного, минуту посмотрела на него своим долгим печальным взглядом и прыгнула вниз. На этот раз она не разбилась. Она полетела, полетела вперед, вдогонку за убегающим светилом, и ее волосы переливались изумительными красками, и счастье разгоралось в ее груди.

 

Молодой человек провожал ее, наблюдая, как она удаляется, грандиозно плывя в потоках отравленного воздуха. Он знал, что она не вернется. Он тоже хотел с ней. Его сердце томительно сжалось, и он прыгнул вслед за своей единственной радостью, за своим единственным избавлением. Пролетев всего несколько секунд, он насмерть разбился об мостовую, забрызгав своей кровью и мозгами пожухлую траву и серый асфальт. Он умер, и мир забыл об этом юноше, навсегда стерев память о нем.

 

Но она, она не падала, она летела все дальше и дальше. Она не думала ни о чем, она дышала, она питалась, она спала своей мечтой. Мечтой, которая сбылась. Она увидела многое, чего не видела раньше. Прекрасные и поражающие сознание картины, образы представали перед ней. Вот она увидела далеко внизу океан и захотела на время спуститься к берегу, чтобы полюбоваться его величественной, уходящей вдаль гладью, и послушать шум прибоя. Но, как она ни старалась, ей не удавалось понизить высоту, и лишь томительный ветер свистел в ушах, окатывая все лицо холодом и леденя душу. Она осознала, что научившись летать, она уже не сможет бродить там, среди людей. Что небо зовет ее, не отпускает, а земля не хочет принимать обратно. Ее озарило понимание. И она вновь зарыдала, так же, как и много лет назад. Но тогда она проливала слезы от негодования, теперь же она скорбела от прозрения. Не способная выдержать глубокой муки, она начала срывать свои крылья, вместе с кожей, одеждой, плотью. Дергаясь от боли, она не останавливалась, и вот уже одно крыло вылетело из крепления, вот уже шарнир погнулся и отскочил, и сама рама, покрытая слоями плоти и обагренная кровью, отделилась от тела. Девушка, стоная от боли, как глубоко подсознательной, так и физической, замерла на секунду в воздухе и низвергнулась вниз, в пучины темных океанских вод. Они поглотили ее с поразительным равнодушием и сомкнулись вновь. Солнце зашло за горизонт, свет перестал колебаться и затух, над миром воцарилась долгая холодная ночь, ночь без звезд и луны. И липкий туман спускался на закопченные, потекшие улицы городов, и влажный ветер нес отравленные облака…

Глава 2.

Звук шагов отдавался гулким протяжным эхом. Он продолжался и продолжался, ни на миг не прерываясь. Монотонный марш, сухой гимн человечеству. Один за другим, один за другим, и все они тянулись одной нескончаемой цепочкой. Не было достоверно ясно, откуда он доносился. Казалось, что звук шел отовсюду. Также нельзя было понять, по какой материи двигались существа и что может рождать подобные тона и тембры. Сначала можно было подумать, что это асфальт, затем – что это стекло, после – что это грязь. Все соединилось в одном, все смешалось, все слилось – все отголоски, все элементы – все.

 

Я сидел, понурив голову, я не мог заснуть, не мог отключить свое сознание, не мог остановить поток мысли. Топот десятков ног безумным хаосом вторгался в мой мозг, разбивая всякую защиту, снося преграды, выстроенные сознанием, словно дикий смерч, рушащий деревянные здания. Я пытался думать о чем-то конкретном, сфокусировать свой взор, но безуспешно. Перед глазами мелькали окованные сталью сапоги, вонзающиеся в осеннюю грязь, в ушах стоял гул, будто каждую секунду рядом со мной взрывались фугасные снаряды, из носа периодически текла кровь. Где я, кто я, что делать дальше – ответы на эти вопросы были для меня недоступны. Пожалуй, сейчас для меня нет ничего, чтобы я мог осмыслить. Я – словно щепка, которую яростные волны бьют друг об друга, захватывают в свой синеватый плен, возносят ввысь и снова тянут вглубь. Мое прошлое, мое настоящее, мое будущее – ничто не имеет значение. Цели, желания, потребности, устремления – все это потеряло логический смысл. Даже инстинкты, и те молчали, заглушенные чем-то, стократ более сильным, пробиваемым.

 

Мгновение за мгновением мой ад продолжался. У него не было конца, и не было середины. Начало я тоже не помнил. Я ничего не помнил. Только звук шагов, и ботинки, и сырую грязь.

 

Возможно, я просто безумец. Вероятно, это так и есть. Но что такое безумие? Разве это не естественное состояние человека? Как я могу рассуждать, если не могу мыслить? Как люди строят свои теории, создают догматы, ведь они так сильно на меня похожи? Все относительно, все уходит, все разлагается. Я увядаю, и на секунду расцветаю вновь, и так далее, до конца концов.

 

Черт, эти шаги... Этот топот, эти вибрации, эти вербальные искажения… Эти образы, эти краски, эта попираемая твердь… Зачем мне это? Для чего? Я хочу назад, в мягкое ложе иллюзий, я хочу быстрее сжать руками приятно успокаивающую рукоять самообмана, задремать и видеть сны. Зачем мне откровения? Зачем мне истина, раз она столь шокирует? Я жду обратного поезда, билета в родные края, во влажное и вкусно пахнущее лоно моей прошлой жизни. Я не помню ее. Я не помню что такое жизнь. Но хочу. Я хочу возвращения.

Приветствую всех.

Этот блог будет вестись на русском языке, в дальнейшем, возможно, перейду на немецкий. Темы в блоге посвящены музыке, творчеству, фильмам.