Окоченевшая картина

Тяжелая стальная дверь распахнулась без особых усилий. Нервно дыша, я шагнул за порог, в текучую, непроницаемую тьму. Переключатели должны быть где-то рядом. Рука судорожно скользит по отполированному металлу стен, в упорном стремлении нащупать желаемое. Шаг в сторону, еще один. Я тихо продвигался вдоль стены, боясь споткнуться. Воздух с хрипом вылетал из разгоряченных легких. Ладонь беззвучно проносилась, едва касаясь поверхности, дальше и дальше. Резкий запах химических реагентов вонзался в ноздри. Голова начала тяжелеть. «Где же этот чертов переключатель?!» Окружающая пустота пугала. Она шокировала своей стерильностью, сравнимой с безупречностью возносящегося скальпеля. Подошвы чуть слышно шаркали по гладкому полу, изредка сбиваясь. Еще чуть-чуть… Несколько метров… Капельки пота проступили на лице, скользя вниз по огрубевшей коже. На плечи рухнула тяжесть бессмысленности. Кишечник поразили болезненные спазмы. Шаг, другой… Пальцы коснулись какой-то неровности. «Вот оно!» - взорвалось в сознании. Стальная дверь, звякнув, затворилась. «Плевать, ерунда…» - думал я. Ладонь с силой хлопнула по выступающему бугорку. Плоть пронзил невообразимый холод. Вскрикнув, я отшатнулся. Мгновение спустя, я увидел свет. Не приветливый и радующий глаз свет солнца, а мерзлый, какой-то блеклый и невразумительный. Мириадами всполохов он пронесся по всему помещению, повиснув под потолком странной переливающейся пленкой. Я стоял, не шевелясь. Ни одна из конечностей не двигалась. Только взгляд был устремлен на нечто, покоящееся чуть в стороне от центра комнаты. Из моих глаз струились слезы. Они были широко распахнуты. Рвущие глотку рыдания исторгались наружу. Мгновенно ожив, я понесся туда, где располагался смысл всей моей жизни. То, к чему я так долго шел. С радостным криком я несся по хрустальной, блеклой поверхности пола. Сквозь беспредметную пустоту, заполонившую пространство, мимо немых монолитов мертвой материи, касаясь лишенного пыли воздуха к своему единственному избавлению. Трясущимися руками, я обнял холодный полиэтилен, поглаживая едва скрипящее волокно. Слезы капали на синтетическую ткань, оставляя мерцающие сероватым светом полосы. Опомнившись, я отстранился, и стал стаскивать эту безжизненную обложку. Я радовался, как ребенок, наблюдая, как сантиметр за сантиметром открывается ее изумительное тело. Все мое сознание ликовало, когда я взглянул на ее безупречное, восхитительное лицо. Я целовал ее шелковые волосы, гладил непередаваемо ласковую кожу, содрогался от всего великолепия и грации ее фигуры, тонул в бездонных кристаллах ее глаз. Время летело незаметно, стрелки часов безостановочно двигались по четко выверенной окружности, а я никак не мог пресытиться своим счастьем, упиваясь его силой. Но настал момент, и я вспомнил. Веко предательски дрогнуло, пальцы затряслись мелкой дрожью. Я вспомнил, что Они говорили. Вспомнил, что этого недостаточно. Все те лица, губы, языки непрерывной чередой проносились перед мысленным взором. «Действуй!» - сказал я себе. Действуй, если не хочешь потерять то, что только что прибрел. Отринув колебания, я полез в чехол, притороченный к моему ремню. Крепко стиснув руками искомый предмет, я потащил его наружу. Сталь приятно холодила руку. Сталь? Опять… Всюду… Бросив печальный, но полный светлых надежд, взгляд на прекрасный лик стоящей передо мной девушки, я с силой полоснул лезвием по своим губам. Алая кровь окропила металлический пол и бледноватую кожу, брызнула на одежду. Ослепительная боль пронзила мою сущность. Но я сдержался, не потерял сознание. Как хорошо, что они дали мне те маленькие таблетки. Они сделали меня выносливее перед грядущим испытанием. Второй раз я поднял руку, и лезвие вонзилось в мягкую плоть левой щеки. Превозмогая дикую боль, я вел острие вправо, сквозь располосованные губы, ко второй щеке и дальше, до кости. Движение лезвия было похоже на работу ледокола, идущего сквозь полярные воды. Плоть с мягким шуршаньем расходилась надвое, орошая теплой, волнующей кровью все вокруг. Немеющими руками я отбросил скальпель в сторону. Он со звоном ударился об пол, и прокатился вплотную к молчаливой стене. Непослушными руками я обнял свою возлюбленную за плечи и прикоснулся зияющей раной на своем лице к ее бледным губам. Они говорили, это ее воскресит. Они говорили, после этого мы всегда будем вместе. Они были так добры ко мне. Они помогли мне. Они подарили мне жизнь. Кровь стекала с краев чудовищно искореженной плоти на ее мраморное  тело. Она бежала струйками вдоль ее шеи, вдоль груди, ниже, по нежной коже лобка, по бедру, голени, ступне и скапливалась лужицей возле ее неподвижных ног. Я терпеливо ждал, боясь пошевелиться. Почему-то мне стало необычайно холодно. Почему-то мое тело начало мне отказывать. И тут я вспомнил… «Как же я мог забыть!» Преодолевая головокружение, шатающейся походкой я пошел за лезвием, которое спокойно приютилось поодаль. Наклонившись и едва не упав, я вновь зажал его в трясущихся руках. Голова начинала болеть все сильнее, я с трудом чувствовал ноги. Запах химикатов, как некстати, еще увереннее потек внутрь моих легких. Воздуха критически не хватало, а пот заливал глаза и смешивался с кровью, щипал рваные края моей раны. Едва не теряя сознания, я подошел к моей возлюбленной. Слезы вновь потекли из глазниц. Я не мог видеть ее такой недвижимой. Скорее!.. Скорее!.. Не выдержав усталости, боли и наплывающего забытья, я пал возле ее безукоризненно стройных ног. Но я должен, я могу завершить начатое. С рвущимся из глубин моей души криком, полным желания, отчаяния, счастья и дикой боли, я вонзил запятнанный кровью, моей кровью, скальпель в свою левую грудь. Те несколько мгновений, что он проходил вглубь моего тела, в моем мозгу пролетали мысли, полные радостного ожидания. Я сделал все, как они мне говорили. Я сделал все, что нужно было сделать. Скоро, очень скоро, мы будем вместе. Нам никто не помешает и никто не заступит нам дорогу. Я представлял, как я вместе с ней встречаю рассветы, под мелодичное пение птиц и завораживающий шум океана. Как мы вдвоем пробираемся по горным тропам, созерцая небо, загороженное возносящимися ввысь соснами, и слушая веселое журчание горного ручья, несущего свои воды в низину. Как мы бродим по летнему лугу, наслаждаясь пряными ароматами прекрасных цветов, и купаемся в изумрудных зарослях трав. Как, обнявшись, мы будем идти по шаркающей багряной листве, сквозь молочную пелену туманов, наблюдая за сияющей над горизонтом луной. Я думал, как буду засыпать, прижимая ее к себе, и просыпаться, чувствуя ее объятья. Всю мою сущность заполнило вызванное этими образами счастье. Оно разлилось по всему моему телу, сметая боль, уныние, грусть и отчаяние. Один краткий миг…

   Тьма. Холодная тьма выстроенной сталью комнаты. Пустота, стерильная пустота помещения. Невыразительный, колеблющийся свет, льющийся с потолка. Свет, очерчивающий в этой омерзительной тьме холодное изваяние прекрасной девушки, и скрюченное тело юноши, упавшее возле нее. Его окоченевшие, скованные смертью руки сжимали торчащую из груди рукоятку. Глаза блестели восторгом, который извратило зловоние равнодушной и неотвратимой смерти. Кровь продолжала сочиться из ран, устрашающих своей дикостью. Багряные разводы мелькали вокруг. Рубиновое зеркало разлилось подле, отражая серый металлический потолок. Запах химических веществ смешивался с приторным ароматом крови. Парадоксальность и исполненная горечью законченность открывшейся картины изумляли.

  А сквозь ставший вдруг прозрачным потолок виднелись неясные образы. С каждым биением сердца они становились яснее. Улыбающиеся, смеющиеся гнусные лица. Истекающие тлетворным ядом языки. Лживые искривленные губы и отвратительные ухмылки. Раскинутые в притворных приветствиях руки. Окаменевшие наигранной дружелюбностью слова. Пустые и высохшие глаза, не несущие отпечатков разумных мыслей. Стерильность чувств и лживость эмоций. В ледяной поверхности потолка проносились снимки нашей с вами реальности. Кадры, предшествующие разразившейся трагедии. Моменты, сопровождающие нас всю нашу жизнь. Малая их часть, но такая безумная и чудовищная одновременно. И не охватить всю парадоксальность грандиозной мозаики  мироустройства, не различить рвущую разум окоченевшую картину действительности.